Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:16 

Функциональные описания

Оливетти
Ни дня без строчки!
Помимо замечательной статьи про персонажей, у Макса Далина есть интересные рассуждения об описании природы. Вообще, сколько должно быть описаний в тексте, и какие они должны быть - момент довольно спорный. Кто-то из читателей все, что не диалоги и не действия, пролистывает, кто-то любит более растянутое повествование. Далин резко возражает против описаний для объема и на примерах показывает отличие пустых описаний от уместных. Его мнение не нужно воспринимать как аксиому, но оно определенно наводит на размышления.
Статья приведена в сокращенном варианте.

Мороз крепчал, или Ненавижу про природу!

...Какие слова у дождя? Никаких...
Ю. Визбор
Как-то Чехову дали почитать книгу, начинающуюся словами "Мороз крепчал". Только эти два слова он и прочёл - донеся их впоследствии до потомков как пример образцового описательного дурновкусия. В конце девятнадцатого века высмеяли дешёвые приёмы создания фанерных декораций посредством штампованных выражений типа "мороз крепчал" или "сумерки загустевали"; в середине двадцатого Носов предложил свой насмешливый "типовой набор" картонных пейзажей по временам года, пасторальных и урбанистических, всё с тем же крепчающим морозом, солнцем, сияющем на безоблачном небе и прочими набившими оскомину приёмами. Все снова посмеялись. Казалось бы - всё сказано раз и навсегда. Нельзя так делать, плохо, дёшево, грубо. Но нет, до сих пор, в начале двадцать первого века, иные писатели снова и снова устраивают в литературных беседах и собственных книгах конвульсии здравого смысла, превращая описания в муку для читателей, в неперевариваемый ужас, в китч, кошмар, копилку курьёзов и шаблонов - делая вид, что в упор не понимают, зачем вообще нужны эти описания в тексте... или, не дай, Господи, действительно, не понимая.

Подозреваю, это начинается в школе. Детей заставляют вызубрить наизусть, что чуден Днепр при тихой погоде, а она не мраморная, не алебастровая, а живая. Мариванна даже в уме не держит, зачем это нужно - а дети остаются с диким убеждением, что все эти простыни текста про берёзки и тополя нужны в тексте "для красоты". А потом они вырастают, начинают книжки писать - и суют в книжки для красоты описательную фигню страницами, забывая про неё, если дело заходит об экшене.

Представления о красоте у деток своеобразное. Некоторые, к примеру, считают, что самое красивое - это ворох заезженных штампов времён первых пятилеток. "Подточенный талыми водами, снег рухнул в один день. Осев лишь на самую малость, еще вчера повсюду горделиво высились голубоватые сугробы, а теперь, куда ни глянь, шкуру привольно разлегшегося Зимнего Зверя испятнали черные прогалины, да и сама шкура истончилась едва ли не наполовину. Полуденные склоны взлобков, обращенные на юг речные берега и вовсе очистились, жадно впитав в себя прозрачную кровь снегов. Открылась земля, вся в буром плаще полусгнивших прошлогодних листьев. Лес еще не пробудился, не лопнула ни одна почка, не распустился ни один цветок, но ласковое солнце властно растолкало жирные лежебоки тучи и пригревало вовсю, а в глубине дремлющих стволов уже начинали всегдашний свой бег весенние соки" - сочинение старательной пятиклассницы. Видимо, автор этих слов очень наблюдательный человек, раз заметил такое удивительное явление, как таяние снегов весной. У человека со вкусом скулы сводит от словосочетаний, затёртых и заношенных, как позапрошлогодние носки: тут и "горделиво высились", и "ласковое солнце властно", и "начинали свой бег весенние соки". Советский учебник природоведения, тщательно и подробно рассказывающий ошалевшим от скуки маленьким читателям об очевидных вещах очевидными до омерзения словами.

"Весна все увереннее вступала в свои права - над городом раскинулся ослепительно синий небесный свод без единого облачка, и яркое солнце щедро лило на расправляющийся после зимней стужи мир потоки живительного тепла. По мостовым кое-где еще бежали мутные ручейки; еще лежали под заборами и в тенистых местах почерневшие, осевшие сугробы, но весна все-таки наступила, и вместе с ней - надежда на лучшее", - продолжение банкета. Не мог не привести этот чудесный фрагмент. Ни единого живого слова вообще, сплошные стереотипы, сплошное болото из гниющих трупиков давно почивших словоформ. Тут я даже выбрать из текста особенно вязкие штампы не берусь - он штамп целиком. Можно поиграть в интересную игру: взять любой кусок этого текста и закинуть в Гугловский поисковик. Выдаст ли он искомую книгу? Я взял "весна все увереннее вступала в свои права" - и получил ПЯТЬ! МИЛЛИОНОВ! ОТВЕТОВ! Газетные передовицы, рекламные объявления, "художественные", так сказать, тексты. Найдены Злотников и Исьемени, Марина Львова и Марина Серова... можете перепроверить за мной. Реплика встречается у всех этих авторов ДОСЛОВНО! Так процитированное принадлежит Перумову или ещё кому? Это что ж, материал, годный для создания художественного образа? Вот эти расхожие банальности - художественная речь? Да каждый второгодник из школы для умственно отсталых вспомнит эту вступающую в свои права весну, и синий небосвод, и яркое солнце щедро, потому что всю эту дрянь лили в его бедные уши с первого класса!

Писатель - это стиль. А стиль - это личный способ поисков единственно точного, единственно верного слова. Можно ли назвать единственно точным и верным оборот речи, который только ленивый не использовал? Какой же из этого следует вывод?

Но дело не только в отсутствии в приведённых фрагментах текста живого слова и ярких образов. Дело в том, что их ценность в тексте стремится к нулю. Они не содержат необходимой информации. Слова "пришла весна" для любого человека, достигшего пятилетнего возраста означают "таял снег, светило солнце, оседали сугробы, журчали ручьи". Есть ли какая-нибудь нужда всё это перечислять, кроме обычного коммерческого строчкогонства?

Впрочем, пошлость и затёртость - это не единственные достоинства процитированного текста. Кроме прочего, он феноменально неконкретен. "Лес еще не пробудился, не лопнула ни одна почка, не распустился ни один цветок, но ласковое солнце властно растолкало жирные лежебоки тучи и пригревало вовсю, а в глубине дремлющих стволов уже начинали всегдашний свой бег весенние соки" - в каком лесу происходит действие? В подмосковном? На Карельском перешейке? В Среднеземье? В прошлом? В будущем? Север это или юг? Удивительно, до какой степени автору этих слов наплевать на качество своей работы - этот плоский шаблон приложим к смене времён года где угодно, к любому сюжету; везде он будет одинаково не к месту, но нигде не вылезет боками из заштампованного текста. Он написан будто специально для размножения посредством простого копирования - пейзаж типовой, для книжки типовой, для читателя типового, лишённого вкуса.

Сравните с фрагментом "Властелина Колец": "На юго-западе его (Итилиэн, пр. М. Д.) встречали тёплые низовья Андуина, с востока защищали Хмурые Горы, с севера -- Пепельные, так что сюда свободно попадали только теплые и влажные морские ветра. Здесь рос уже настоящий лес, некогда обихоженный нуменорцами и заброшенный их потомками.
Огромные деревья, отжив свой век, тихо ложились на землю среди буйной беззаботной поросли; в зарослях тамариска и горького ореха, оливы и лавра попадались можжевельник, мирт и то вьющийся по ветвям деревьев, то оплетающий валуны узорным покровом тимьян. Тут и там в траве вспыхивали фиолетовые, малиновые, желтые метелки шалфея. Сэм углядел майоран и петрушку, но сколько же вокруг было всяких чудных пряных трав, о которых в Шире и не слыхивали! В гротах и галечных долинах уже засветились звездочки камнеломки. Анемоны и примулы проснулись в сырых низинах. Асфодели и лилии кивали полуоткрытыми головками по бережкам крохотных озерец, гасивших звонкие струи ручейков, отдыхавших в прохладных лощинах на своем пути к Андуину"
, - представьте-ка это стихотворение в прозе вставленным в другую книгу методом копипаста! Да отсюда же веет, дышит Среднеземьем! Вот и нежная внимательность хоббитов к растениям своей земли - хозяйственный Сэм уже отметил травки, годящиеся в пищу в качестве пряных приправ, а оба товарища любуются началом весеннего цветения. Только глухой и слепой ко всему живому, для которого названия "камнеломка", "примула", "асфодель" - просто слова, не представит себе живую картину просыпающейся земли, каждое дитя которой автор зовёт по имени, как родню. Вот и ароматы, и звуки этого местечка в Среднеземье - тёплый влажный морской ветер, сырость низинок, запахи можжевельника, тимьяна, шалфея и лавра... Вот и его атмосфера - рубеж, последний мирный уголок, мучительно прелестный, каждая деталь важна, каждая травинка - товарищ, то ли будет в Мордоре!

Для стилистического контраста - ещё одно описание весны.
"Я остановился изумленный. Старая слива рядом с заправочной колонкой за ночь расцвела. Всю зиму она стояла кривой и голой. Мы вешали на нее старые покрышки, напяливали на ветки банки из-под смазочного масла, чтобы просушить их. На ней удобно размещалось все, начиная от обтирочных тряпок до моторных капотов; несколько дней тому назад на ней развевались после стирки наши синие рабочие штаны. Еще вчера ничего нельзя было заметить, и вот внезапно, за одну ночь, такое волшебное превращение: она стала мерцающим розово-белым облаком, облаком светлых цветов, как будто стая бабочек, заблудившись, прилетела в наш грязный двор..." - пример блестящего описания весны, сделанного исключительно талантливым писателем. Вот оно, живое видение, вот явление весны, врезавшееся в душу, вот момент воскрешения, обновления и прозрения. Слива, за одну ночь превратившаяся в облако бабочек - воскрешённая душа Роберта Локампа - чистый свет, внесённый в жизнь любовью - хрупкое чудо, возникшее среди обыденности и грязи - уязвимость и прелесть. Из нескольких строк понятно, и кто это видел, и где он это видел, и почему он увидел именно так. Живой художественный образ - не только природы, но и наблюдающего её человека.

Но пейзаж в тексте может быть не только эпизодом, фрагментом сюжетообразования. Писатель может сделать описание природы центральной метафорой текста, зримым воплощением идеи целого романа, его кульминационным местом. Сразу вспоминается...

"Перед ним из-за поворота появилось несколько невысоких деревьев с острыми зелеными листьями необычайной нежности и хрупкости; огромные матово-белые цветы лезли на макушку, сваливались с сучьев. Они висели гроздьями и были пышными, огромными, блестящими, как елочные украшения. То есть каждый цветок не был огромным, он был крошечным, но вся шапка была огромной, как театральная люстра. А цвет у шапки был талого молока: матовый и чуть молочно-желтый. Нигде Зыбин не видел ничего подобного.
- Что это за деревья? - спросил он.
- А мертвые, - ответил парень. - Задушенные.
- Но на них же листья и цветы, - сказал Зыбин.
- А вы подойдите, подойдите, - сказал парень.
Это была действительно мертвая роща, стояли трупы деревьев. И даже древесина у этих трупов была неживая, мертвенно-сизая, серебристо-зеленая, с обвалившейся корой, и кора тоже лупилась, коробилась и просто отлетала, как отмершая кожа. А по всем мертвым сукам, выгибаясь, ползла гибкая, хваткая, хлесткая змея - повилика. Это ее листики весело зеленели на мертвых сучьях, на всех мучительных развилках их; это ее цветы гроздьями мельчайших присосков и щупальцев, удивительно нежные и спокойные, висели на сучьях. Они были так чужды этой суровой и честной смертной бедности, что казались почти ослепительными. Они были как взрыв чего-то великолепного, как мрачный и волшебный секрет этой мертвой реки и сухой долины ее. В этом лесу было что-то сродное избушке на курьих ножках, или кладу Кащея, или полю, усеянному мертвыми костями.
- Страшное дело, - сказал Зыбин. - Вы понимаете, Кларочка, они же мертвые. Их повилика задушила.
Клара ничего не сказала, только мотнула как-то головой.
- И она тоже погибнет, - сказал Зыбин, - только она не знает об этом. Она такая же смертная, как и они. Вот выпьет их до капли и сдохнет".


Прекрасное и жуткое описание рощи, убитой повиликой - ярчайшая метафора, образ красочной и праздничной несвободы, образ "радостного","бодрого", "красивого" убийства, образ убийцы, сознающего себя правым, образ торжествующего убийцы - одно из сильнейших в творчестве Домбровского. Удар по нервам, эмоциональный взрыв, описание цветов, растения - превращённое в притчу, звучащее набатом. Кто-нибудь ещё сомневается в необходимости описаний для выстраивания сюжета и для идеи романа?

Если кто-то вдруг озабочен формированием литературного вкуса - запомните: описания в тексте - функциональны! Они - не для красоты, они несут информацию о мире или о героях. Если вам нечего сказать - не описывайте природу! Если вам кажется, что без данного конкретного описания природы можно обойтись - его нужно выкинуть. Если вам хочется занять страничку пустопорожними словесами о том, что небо, солнце и луна - подавите в себе это желание и думайте над плотностью текста.

В общем, как сказал Александр Иванов, который кое-чего стоил: "Поэт, восславь свой мусоропровод!" Оно было дельно сказано.
Читать оригинал на СИ

@темы: Описания, Статьи

URL
Комментарии
2013-04-22 в 00:15 

takishiro
Семантические поля засеяны брюквой
Описания могут не быть сюжетообразующими, но как без описаний, хотя бы коротких, передать атмосферу мира?

2013-04-22 в 06:15 

Поднебесный волк
Китайская мудрость гласит: если вам нечего сказать, расскажите китайскую мудрость.
takishiro, мне кажется, вся статья как раз о том, что если описание не несет в себе дух мира, не несет в себе какое-то открытие для читателя - то тогда оно мертво и надо его из текста безжалостно ампутировать. Но если описание способствует погружению, раскрытию и донесению чего-то на уровне ощущений и картинки, то оно правильное и нужное. Может, Вам стоит перечитать статью? Мне она очень толковой показалась, хоть и эмоциональной:)

2013-04-22 в 10:32 

Нуремхет
дикий котанчик
Поднебесный волк, вот-вот. Те описания, которые нельзя присобачить ни к какому другому произведению, кроме данного, работают на сюжет и атмосферу. Остальные - вода.

Мне статья тоже понравилась. Не то чтобы узнала нечто новое, скорее, прояснила старое. Но все равно спасибо, полезно. =)

   

Путь писателя

главная